На заре ты ее не буди,
На заре она сладко так спит;
Утро дышит у ней на груди,
Ярко пышет на ямках ланит.

Мороз и ночь над далью снежной,
А здесь уютно и тепло.
И предо мной твой облик нежный
И детски чистое чело.

На двойном стекле узоры Начертил мороз,
Шумный день свои дозоры И гостей унес;
Смолкнул яркий говор сплетней, Скучный голос дня:
Благодатней и приветней Всё кругом меня.

Пришла и села. Счастлив и тревожен,
Ласкательный твой повторяю стих;
И если дар мой пред тобой ничтожен,
То ревностью не ниже я других.

Цветы кивают мне, головки наклоня, И манит куст душистой веткой;
Зачем же ты один преследуешь меня Своею шелковою сеткой?
Дитя кудрявое, любимый нежно сын Неувядающего мая,
Позволь мне жизнию упиться день один, На солнце радостном играя.

Морская даль во мгле туманной;
Там парус тонет, как в дыму,
А волны в злобе постоянной
Бегут к прибрежью моему.

Молятся звезды, мерцают и рдеют,
Молится месяц, плывя по лазури,
Легкие тучки, свиваясь, не смеют
С темной земли к ним притягивать бури.

Молчали листья, звезды рдели. И в этот час
С тобой на звезды мы глядели, Они - на нас.
Когда всё небо так глядится В живую грудь,
Как в этой груди затаится Хоть что-нибудь?

Моего тот безумства желал, кто смежал
Этой розы завои, и блестки, и росы;
Моего тот безумства желал, кто свивал
Этим тяжким узлом набежавшие косы.

Месяц зеркальный плывет по лазурной пустыне,
Травы степные унизаны влагой вечерней,
Речи отрывистей, сердце опять суеверней,
Длинные тени вдали потонули в ложбине.