Судя меня довольно строго,
В моих стихах находишь ты,
Что в них торжественности много
И слишком мало простоты.

Не прислушивайся к шуму
Толков, сплетен и хлопот,
Думай собственную думу
И иди себе вперед!

Земля цвела. В лугу, весной одетом,
Ручей меж трав катился, молчалив;
Был тихий час меж сумраком и светом,
Был легкий сон лесов, полей и нив;

Звонче жаворонка пенье,
Ярче вешние цветы,
Сердце полно вдохновенья,
Небо полно красоты.

Запад гаснет в дали бледно-розовой,
Звезды небо усеяли чистое,
Соловей свищет в роще березовой,
И травою запахло душистою.

Замолкнул гром, шуметь гроза устала, Светлеют небеса,
Меж черных туч приветно засияла Лазури полоса;
Еще дрожат цветы, полны водою И пылью золотой, —
О, не топчи их с новою враждою Презрительной пятой!

Крестьян его бедных наемник гнетет, Он властвует ими один;
Его не пугают роптанья сирот — Услышит ли их господин?
А если услышит — рукою махнет...
Забыли потомки свой доблестный род!

Есть много звуков в сердца глубине,
Неясных дум, непетых песней много;
Но заглушает вечно их во мне
Забот немолчных скучная тревога.

Дробится, и плещет и брызжет волна Мне в очи соленою влагой;
Недвижно на камне сижу я — полна Душа безотчетной отвагой.
Валы за валами, прибой и отбой, И пена их гребни покрыла, —
О, море, кого же мне вызвать на бой, Изведать воскресшие силы?

Дождя отшумевшего капли
Тихонько по листьям текли,
Тихонько шептались деревья,
Кукушка кричала вдали.