Завыла буря; хлябь морская
Клокочет и ревет, и черные валы Идут, до неба восставая,
Бьют, гневно пеняся, в прибрежные скалы. Чья неприязненная сила, Чья своевольная рука Сгустила в тучи облака
И на краю небес ненастье зародила? Кто, возмутив природы чин,

Живи смелей, товарищ мой,
Разнообразь досуг шутливый!
Люби, мечтай, пируй и пой,
Пренебреги молвы болтливой

Еще, как патриарх, не древен я; моей
Главы не умастил таинственный елей:
Непосвященных рук бездарно возложенье!
И я даю тебе мое благословенье

Есть милая страна, есть угол на земле,
Куда, где б ни были: средь буйственного стана,
В садах Армидиных, на быстром корабле,
Браздящем весело равнины океана,

Есть грот: наяда там в полдневные часы
Дремоте предает усталые красы.
И часто вижу я, как нимфа молодая
На ложе лиственном покоится нагая,

В дорогу жизни снаряжая
Своих сынов, безумцев нас,
Снов золотых судьба благая
Дает известный нам запас.

Любви приметы
Я не забыл,
Я ей служил
В былые леты!

Так, любезный мой Гораций,
Так, хоть рад, хотя не рад,
Но теперь я муз и граций
Променял на вахтпарад;

Напрасно мы, Дельвиг, мечтаем найти В сей жизни блаженство прямое:
Небесные боги не делятся им С земными детьми Прометея.
Похищенной искрой созданье свое Дерзнул оживить безрассудный;
Бессмертных он презрел - и страшная казнь Постигнула чад святотатства.

Дай руку мне, товарищ добрый мой,
Путем одним пойдем до двери гроба,
И тщетно нам за грозною бедой
Беду грозней пошлет судьбины злоба.