ДАРЮ Дорину-Николаеву
Качнуло небо гневом грома,
Метнулась молния — и град
В воде запрыгал у парома,

Свобода! Свобода! Свобода!
Свобода везде и во всем!
Свобода на благо народа!
Да радуемся! да живем!

Я Лохвицкую ставлю выше всех:
И Байрона, и Пушкина, и Данта.
Я сам блещу в лучах ее таланта,
Победно обезгрешившего Грех:

Тридцатый год в лицо мне веет
Веселый, светлый майский день.
Тридцатый раз сиреневеет
В саду душистая сирень.

Неумолчный шум плотины;
Пена с зеленью в отливе;
Камни - в ласке теплой тины;
Ива, жмущаяся к иве;

Выйди в сад... Как погода ясна!
Как застенчиво август увял!
Распустила коралл бузина,
И янтарный боярышник - вял...

"Всё по-старому...- сказала нежно. Всё по-старому..."
Но смотрел я в очи безнадежно - Всё по-старому...
Улыбалась, мягко целовала - Всё по-старому...
Но чего-то все недоставало - Всё по-старому!..

С. В. Рахманинову
Соловьи монастырского сада,
Как и все на земле соловьи,
Говорят, что одна есть отрада

Так тихо-долго шла жизнь на убыль В душе, исканьем обворованной...
Так странно-тихо растаял Врубель, Так безнадежно очарованный...
Ему фиалки струили дымки Лица, трагически безликого...
Душа впитала все невидимки, Дрожа в преддверии великого...

Вечер спал, а Ночь на сене
Уж расчесывала кудри.
Одуванчики, все в пудре,
Помышляли об измене.