(Из Гейне) Над морем позднею порой Еще лучи блестели, А мы близ хижины с тобой В безмолвии сидели. Туман вставал, росла волна, И чайка пролетала,
(Из Гейне)
Над морем позднею порой Еще лучи блестели,
А мы близ хижины с тобой В безмолвии сидели.
Туман вставал, росла волна, И чайка пролетала,
Ты сетуешь, что после долгих лет Ты встретился с своим старинным другом И общего меж вами вовсе нет... Не мучь себя ребяческим недугом
Ты сетуешь, что после долгих лет
Ты встретился с своим старинным другом
И общего меж вами вовсе нет...
Не мучь себя ребяческим недугом!
Туман над тусклою рекой, Туман над дальними полями, В тумане лес береговой Качает голыми ветвями,
Туман над тусклою рекой,
Туман над дальними полями,
В тумане лес береговой
Качает голыми ветвями,
Труп ребенка, весь разбитый, В ночь был брошен. Ночь темна, Но злодейство плохо скрыто, И убийца найдена.
Труп ребенка, весь разбитый,
В ночь был брошен. Ночь темна,
Но злодейство плохо скрыто,
И убийца найдена.
Тот жалок, кто под молотом судьбы Поник  испуганный  без боя: Достойный муж выходит из борьбы В сияньи гордого покоя, И вновь живет  главы не преклоня  Исполнен вдохновенной пищей Так золото выходит из огня И полновеснее и чище.
Тот жалок, кто под молотом судьбы Поник — испуганный — без боя:
Достойный муж выходит из борьбы В сияньи гордого покоя,
И вновь живет — главы не преклоня — Исполнен вдохновенной пищей;
Так золото выходит из огня И полновеснее и чище.
Тебе я счастья не давал довольно, Во многом я тебя не понимал, И мучил я тебя и сам страдал... Теперь я еду, друг мой сердцу больно:
Тебе я счастья не давал довольно,
Во многом я тебя не понимал,
И мучил я тебя и сам страдал...
Теперь я еду, друг мой! сердцу больно:
В дорогу дальнюю тебя я провожаю  С благословением, и страхом, и тоской, И сердце близкое от сердца отрываю... Но в мирной памяти глубоко сохраняю
В дорогу дальнюю тебя я провожаю —
С благословением, и страхом, и тоской,
И сердце близкое от сердца отрываю...
Но в мирной памяти глубоко сохраняю
(Посвящается памяти моего друга Сергея Астракова) Он родился в бедной доле, Он учился в бедной школе, Но в живом труде науки,
(Посвящается памяти моего друга Сергея Астракова)
Он родился в бедной доле,
Он учился в бедной школе,
Но в живом труде науки,
Сторона моя родимая, Велики твои страданья, Но есть мощь неодолимая, И мы полны упованья:
Сторона моя родимая,
Велики твои страданья,
Но есть мощь неодолимая,
И мы полны упованья:
Старый дом, старый друг, посетил я Наконец в запустенье тебя, И былое опять воскресил я, И печально смотрел на тебя. Двор лежал предо мной неметеный,
Старый дом, старый друг, посетил я
Наконец в запустенье тебя,
И былое опять воскресил я,
И печально смотрел на тебя. Двор лежал предо мной неметеный,