Природа зноем дня утомлена
И просит вечера скорей у бога,
И вечер встретит с радостью она,
Но в этой радости как грусти много! И тот, кому уж жизнь давно скучна,

Мне было скучно в разговоре
Натягивать мой бедный ум,
Чтоб толковать о всяком вздоре,
Как ни попало, наобум...

Сон был нарушен. Здесь и там
Молва бродила по устам,
Вспыхала мысль, шепталась речь —
Грядущих подвигов предтечь;

Благодарю тебя, о провиденье,
Благодарю, благодарю тебя,
Ты мне дало чудесное мгновенье,
Я дожил до чудеснейшего дня.

Дитя мое, тебя увозят вдаль...
Куда? Зачем? Что сделалось такое?
Зачем еще тяжелую печаль
Мне вносит в жизнь безумие людское?

Когда тревогою бесплодной
Моя душа утомлена,
И я брожу в тоске холодной,
И жизнь мне кажется скучна,

(Подражание Гейне)
Отравляясь никотином,
Отравляясь алкоголем,
С неизвестным господином

Как жадно слушал я признанья
Любви глубокой и святой!
О, как ты полон упованья!
О, как ты бодр еще душой!

Огни, и музыка, и бал! Красавиц рок, кружась, сиял. Среди толпы, кавказский воин, Ты мне казался одинок! Твой взгляд был грустен и глубок
От тайного движенья неспокоен. Тупой ли долг, любви ль печаль Тебя когда-то гнали вдаль? Или безвыходное горе? Иль жажда молодой мечты — Увидеть горные хребты
И посмотреть на юг и сине море? И, возвратясь из тех сторон, Ты, может, мыслью удручен, Что — раб безумия и века — Ты на войне был палачом, И стало жаль тебе потом,
Что ни с чего зарезал человека? А впрочем, может быть, что ты — Питомец праздной пустоты — Сидел усталый и бездушный, А я сочувствие к тебе Смешно натягивал в себе —

Выпьем, что ли, Ваня, С холода да с горя;
Говорят, что пьяным По колено море,
У Антона дочь-то Девка молодая:
Очи голубые, Славная такая!