Старик, он шел кряхтя, с трудом одолевая Ступеньки лестницы крутой,
А чудо-девушка, наверх за ним взбегая, Казалось, веяла весной.
Пронесся легкий шум шагов, и ветер складок, И длинный локона извив...
О, как тогда себе он показался гадок, Тяжел, ненужен и ворчлив.

В те дни, как я был соловьем, Порхающим с ветки на ветку,
Любил я поглядывать зорким глазком В окно, на богатую клетку. В той клетке, я помню, жила Такая красавица-птичка,
Что видеть ее страсть невольно влекла, Насильно тянула привычка. Слезами во мраке ночей Питал я блаженные грезы,
И пел про любовь я в затишье аллей,— И звуки дрожали, как слезы. И к месяцу я ревновал... И часто к затворнице сонной

Ночью в колыбель младенца
Месяц луч свой заронил.
"Отчего так светит Месяц?"-
Робко он меня спросил.

Слышу я, моей соседки
Днем и ночью, за стеной,
Раздается смех веселый,
Плачет голос молодой -

Сатар! Сатар! Твой плач гортанный -
Рыдающий, глухой, молящий, дикий крик -
Под звуки чианур и трели барабанной
Мне сердце растерзал и в душу мне проник.

Рассказать ли тебе, как однажды
Хоронил друг твой сердце свое,
Всех знакомых на пышную тризну
Пригласил он и позвал ее.

Развалину башни, жилище орла,
Седая скала высоко подняла,
И вся наклонилась над бездной морской,
Как старец под ношей ему дорогой.

Пчела, погибшая с последними цветами,
Недаром чистыми янтарными сотами
Ты, с помощью сестер, свой улей убрала.
Ту руку, что тебя все лето берегла,

Пахнет полем воздух чистый...
В безмятежной тишине
Песни птички голосистой
Раздаются в вышине.

Пришли и стали тени ночи
На страже у моих дверей!
Смелей глядит мне прямо в очи
Глубокий мрак ее очей;