Благословен святое возвестивший!
Но в глубине разврата не погиб
Какой-нибудь неправедный изгиб
Сердец людских пред нами обнаживший.

Желанье счастия в меня вдохнули боги;
Я требовал его от неба и земли
И вслед за призраком, манящим издали, Жизнь перешел до полдороги,
Но прихотям судьбы я боле не служу:

Глухая полночь. Строем длинным,
Осеребренные луной,
Стоят кареты на Тверской
Пред домом пышным и старинным.

Влага Стикса закалила
Дикой силы полноту
И кипящего Ахилла
Бою древнему явила

Облокотясь перед медью, образ его отражавшей, Дланью слегка приподняв кудри златые чела,
Юный красавец сидел, горделиво-задумчив, и, смехом Горьким смеясь, на него мужи казали перстом;
Девы, тайно любуясь челом благородно-открытым, Нехотя взор отводя, хмурили брови свои.
Он же глух был и слеп; он, не в меди глядясь, а в грядущем, Думал: к лицу ли ему будет лавровый венок?

Выдь, дохни нам упоеньем,
Соименница зари;
Всех румяным появленьем
Оживи и озари!

Вы ль дочерь Евы, как другая, Вы ль, перед зеркалом своим
Власы роскошные вседневно убирая,
Их блеском шелковым любуясь перед ним, Любуясь ясными очами, Обворожительным лицом Блестящей грации, пред вами
Живописуемой услужливым стеклом,

Лампадою ночной погасла жизнь моя,
Себя, как мертвого, оплакиваю я. На мне болезни и печали Глубоко врезан тяжкий след; Того, которого вы знали, Того уж Вяземского нет.
1871

1
Икалось ли тебе, Давыдов,
Когда шампанское я пил
Различных вкусов, свойств и видов,

Южные звезды! Черные очи!
Неба чужого огни!
Вас ли встречают взоры мои
На небе хладном бледной полночи?