Просыпается тело,
Напрягается слух.
Ночь дошла до предела,
Крикнул третий петух.

Вытрет губы, наденет шинель,
И, не глядя, жену поцелует.
А на улице ветер лютует,
Он из сердца повыдует хмель.

На полустанке я вышел. Чугун отдыхал
В крупных шарах маслянистого пара. Он был
Царь ассирийский в клубящихся гроздьях кудрей.
Степь отворилась, и в степь, как воронкой ветров,

Еще в скорлупе мы висим на хвощах Мы — ранняя проба природы, У нас еще кровь не красна, и в хрящах Шумят силурийские воды,
Еще мы в пещере костра не зажгли И мамонтов не рисовали, Ни белого неба, ни черной земли Богами еще не назвали,
А мы уже в горле у мира стоим И бомбою мстим водородной
Еще не рожденным потомкам своим За собственный грех первородный.

Я безупречно был вооружен,
И понял я, что мне клинок не нужен,
Что дудкой Марса я заворожен
И в боевых доспехах безоружен,

Жил на свете рыцарь бедный...
Эту книгу мне когда-то
В коридоре Госиздата
Подарил один поэт;

Я человек, я посредине мира,
За мною мириады инфузорий,
Передо мною мириады звезд.
Я между ними лег во весь свой рост -

I
Как дерево поверх лесной травы
Распластывает листьев пятерню
И, опираясь о кустарник, вкось

Никого со мною нет.
На стене висит портрет.
По слепым глазам старухи
Ходят мухи, мухи, мухи.

Стол повернули к свету. Я лежал
Вниз головой, как мясо на весах,
Душа моя на нитке колотилась,
И видел я себя со стороны: