Как пойду я по бульвару,
Погляжу на эту пару.
Подарил он ей цветок -
Темно-синий василек.

Я всюду цепи строф лелеял,
Я ветру вслух твердил стихи,
Чтоб он в степи их, взвив, развеял,
Где спят, снам веря, пастухи;

Бушует вьюга и взметает
Вихрь над слабеющим костром;
Холодный снег давно не тает,
Ложась вокруг огня кольцом.

Умeршим мир! Пусть спят в покое
В немой и черной тишине.
Над нами солнце золотое,
Пред нами волны - все в огне.

Она в густой траве запряталась ничком,
Еще полна любви, уже полна стыдом.
Ей слышен трубный звук: то император пленный
Выносит варварам регалии Равенны;

Белея, ночь приникла к яхте,
Легла на сосны пеленой...
Отава, Пейва, Укко, Ахти,
Не ваши ль тени предо мной?

По снегу тень — зубцы и башни;
Кремль скрыл меня — орел крылом.
Но город-миф — мой мир домашний,
Мой кров, когда вне — бурелом.

Я б хотел забыться и заснуть.
Помоги мне, мать-земля!
С тишиной меня сосватай!
Глыбы черные деля,

Вся дрожа, я стою на подъезде Перед дверью, куда я вошла накануне,
И в печальные строфы слагаются буквы созвездий. О, туманные ночи в палящем июне! Там, вот там, на закрытой террасе Надо мной склонялись зажженные очи,
Дорогие черты, искаженные в страстной гримасе. О, туманные ночи! туманные ночи! Вот и тайна земных наслаждений... Но такой ли ее я ждала накануне!
Я дрожу от стыда - я смеюсь! Вы солгали мне, тени! Вы солгали, туманные ночи в июне!

В мире слов разнообразных,
Что блестят, горят и жгут,—
Золотых, стальных, алмазных,—
Нет священней слова: «труд»!