Одна сижу на пригорке
посреди весенних трясин.
...Я люблю глаза твои горькие,
как кора молодых осин,

О, эти февральские вьюги,
белесый мятущийся мрак,
стенанья и свист по округе,
и — по пояс в снег, что ни шаг...

Нынче детство мне явилось,
приласкало на лету.
Свежим снегом я умылась,
постояла на ветру.

Ну, пожалуйста, пожалуйста,
в самолет меня возьми,
на усталость мне пожалуйся,
на плече моем усни.

Ну что же, можешь покинуть,
можешь со мной расстаться,—
из моего богатства
ничего другой не отдастся.

(Зима 1942 г.)
Смеясь и щуря сморщенные веки,
седой старик немыслимо давно
нам подавал хрустящие чуреки

Знакомый, ненавистный визг...
Как он в ночи тягуч и режущ!
И значит - снова надо вниз,
в неведенье бомбоубежищ.

Нас дождь поливал
трое суток.
Три дня штурмовала гроза.
От молний ежеминутных

Небо желтой зарей окрашено,
недалеко до темноты...
Как тревожно, милый,
как страшно,

Не сули мне
золотые горы,
годы жизни доброй
не сули.