Недобрый дух повел меня,
Уже лежавшего в могиле,
В страну подземного огня,
Которой Данте вел Вергилий.

Ты, что хлеб свой любовно выращивал,
Пел, рыбачил, глядел на зарю.
Голосами седых твоих пращуров
Я, Россия, с тобой говорю.

"Allons, enfants, de la patrie..."
Пойдем на весенние улицы,
Пойдем в золотую метель.
Там солнце со снегом целуется

Две нити вместе свиты,
Концы обнажены.
То "да" и "нет" не слиты,
Не слиты - сплетены.

Не слушайте меня, не стоит: бедные Слова я говорю; я - лгу.
И если в сердце знанья есть победные,- Я от людей их берегу.
Как дети, люди: злые и невинные, Любя, умеют оскорблять.
Они еще не горные - долинные... Им надо знать,- но рано знать.

Часы остановились. Движенья больше нет.
Стоит, не разгораясь, за окнами рассвет.
На скатерти холодной наубранный прибор,
Как саван белый, складки свисают на ковер.

О, ночному часу не верьте!
Он исполнен злой красоты.
В этот час люди близки к смерти,
Только странно живы цветы.

Наших дедов мечта невозможная,
Наших героев жертва острожная,
Наша молитва устами несмелыми,
Наша надежда и воздыхание,-

Припав к моему изголовью,
ворчит, будто выстрелы, тишина;
запекшейся черной кровью
ночная дыра полна.

Я в лодке Харона, с гребцом безучастным.
Как олово, густы тяжелые воды.
Туманная сырость над Стиксом безгласным.
Из темного камня небесные своды.