Все решено, и он спокоен,
Он, претерпевший до конца,—
Знать, он пред богом был достоин
Другого, лучшего венца —

Нас всех, собравшихся на общий праздник снова,
Учило нынче нас евангельское слово В своей священной простоте:
"Не утаится Град от зрения людского, Стоя на горней высоте".
Будь это и для нас возвещено не всуе — Заветом будь оно и нам,

Так здесь-то суждено нам было Сказать последнее прости... Прости всему, чем сердце жило,
Что, жизнь твою убив, ее испепелило В твоей измученной груди!.. Прости... Чрез много, много лет Ты будешь помнить с содроганьем
Сей край, сей брег с его полуденным сияньем, Где вечный блеск и долгий цвет, Где поздних, бледных роз дыханьем Декабрьский воздух разогрет.
1837

Я скажу это начерно, шопотом
Потому что еще не пора:
Достигается потом и опытом
Безотчетного неба игра.

Я около Кольцова,
Как сокол, закольцован -
И нет ко мне гонца,
И дом мой без крыльца.

Я ненавижу свет
Однообразных звезд.
Здравствуй, мой давний бред,-
Башни стрельчатый рост!

Я не увижу знаменитой «Федры»,
В старинном многоярусном театре,
С прокопченной высокой галереи,
При свете оплывающих свечей.

Я наравне с другими
Хочу тебе служить,
От ревности сухими
Губами ворожить.

Я к губам подношу эту зелень -
Эту клейкую клятву листов,
Эту клятвопреступную землю:
Мать подснежников, кленов, дубков.

Я должен жить, хотя я дважды умер,
А город от воды ополоумел:
Как он хорош, как весел, как скуласт,
Как на лемех приятен жирный пласт,