Кладбище китов

В. Наумову
На кладбище китов на снеговом погосте
стоят взамен крестов их собственные кости.
Они не по зубам — все зубы мягковаты.
Они не по супам — кастрюли мелковаты.
Их вьюга, тужась, гнет, но держатся — порядок!—
вколоченные в лед, как дуги черных радуг.
Горбатый эскимос, тоскующий по стопке,
как будто бы вопрос, в них заключен, как в скобки.
Кто резво щелкнул там? Ваш фотопыл умерьте!
Дадим покой китам хотя бы после смерти.
А жили те киты, людей не обижая,
от детской простоты фонтаны обожая.
И солнца красный шар плясал на струях белых...
«Киты по борту! Жарь! Давай, ребята, бей их!»
Спастись куда-нибудь? Но ты — пространства шире.
А под воду нырнуть — воды не хватит в мире.
Ты думаешь, ты бог? Рисковая нескромность.
Гарпун получишь в бок расплатой за огромность.
Огромность всем велит охотиться за нею.
Тот дурень, кто велик. Кто мельче — тот умнее.
Плотва, как вермишель. Среди ее безличья
дразнящая мишень — беспомощность величья!
Бинокли на борту в руках дрожат, нацелясь,
и с гарпуном в боку Толстой бежит от «цейсов».
Величью мель страшна. На камни брошен гонкой,
обломки гарпуна выхаркивает Горький.
Кровав китовый сан. Величье убивает,
и Маяковский сам гарпун в себя вбивает.
Китеныш, а не кит, но словно кит оцеплен,
гарпунным тросом взвит, качается Есенин.
Почти не простонав, по крови, как по следу,
уходит Пастернак с обрывком троса в Лету.
Хемингуэй молчит, но над могилой грозно
гарпун в траве торчит, проросший ввысь из гроба.
И, скрытый за толпой, кровавым занят делом
даласский китобой с оптическим прицелом.
...Идет большой загон, а после смерти — ласка.
Честнее твой закон, жестокая Аляска.
На кладбище китов у ледяных торосов
нет ханжеских цветов — есть такт у эскимосов.
Эх, эскимос-горбун,— у белых свой обычай:
сперва всадив гарпун, поплакать над добычей.
Скорбят смиренней дев, сосут в слезах пилюли
убийцы, креп надев, в почетном карауле.
И промысловики, которым здесь не место,
несут китам венки от Главгарпунотреста.
Но скручены цветы стальным гарпунным тросом
Довольно доброты! Пустите к эскимосам!
1967

Евгений Евтушенко.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1996.