О слава, ты так же прошла за дождями,
Как западный фильм, не увиденный нами,
Как в парк повернувший последний трамвай,—
Уже и не надо. Не стоит. Прощай!

Ну прощай, прощай до завтра,
Послезавтра, до зимы.
Ну прощай, прощай до марта.
Зиму порознь встретим мы.

Я смотр назначаю вещам и понятьям,
Друзьям и подругам, их лицам и платьям, Ладонь прижимая к глазам,
Плащу, и перчаткам, и шляпе в передней,
Прохладной и бодрой бессоннице летней, Чужим голосам.

На рассвете тих и странен
Городской ночной дозор.
Хорошо! Никто не ранен.
И служебный близок двор.

Нет, не одно, а два лица,
Два смысла, два крыла у мира.
И не один, а два отца
Взывают к мести у Шекспира.

Не занимать нам новостей!
Их столько каждый день
Из городов и областей,
Из дальних деревень.

Побудь средь одноклеточных,
Простейших водяных.
Не спрашивай: "А мне-то что?"
Сам знаешь - всё от них.

Монтень вокруг сиянье льет,
Сверкает череп бритый,
И, значит, вместе с ним живет
Тот брадобрей забытый.

Мне боль придает одержимость и силу. Открою окно.
Не знать бы названия этому пылу
По Фрейду, зачем мне оно?
О, шелест листвы, сквозняка дуновенье, Ладонь у виска!

Кто-то плачет всю ночь.
Кто-то плачет у нас за стеною. Я и рад бы помочь —
Не пошлет тот, кто плачет, за мною. Вот затих. Вот опять.
— Спи,— ты мне говоришь,— показалось. Надо спать, надо спать.