Когда б на роду мне написано было Лежать в колыбели богов,
Меня бы небесная мамка вспоила Святым молоком облаков,
И стал бы я богом ручья или сада, Стерег бы хлеба и гроба,-
Но я человек, мне бессмертья не надо: Страшна неземная судьба.

За то, что на свете я жил неумело,
За то, что не кривдой служил я тебе,
За то, что имел небессмертное тело,
Я дивной твоей сопричастен судьбе.

Зеленые рощи, зеленые рощи,
Вы горькие правнуки древних лесов,
Я — брат ваш, лишенный наследственной мощи,
От вас ухожу, задвигаю засов.

До сих пор мне было невдомек -
Для чего мне звездный каталог?
В каталоге десять миллионов
Номеров небесных телефонов,

В то лето народное горе Надело железную цепь, И тлела по самое море Сухая и пыльная степь,
И под вечер горькие дали, Как душная бабья душа, Багровой тревогой дышали И бога хулили, греша.
А утром в село на задворки Пришел дезертир босиком, В белесой своей гимнастерке, С голодным и темным лицом.
И, словно из церкви икона, Смотрел он, как шел на ущерб По ржавому дну небосклона Алмазный сверкающий серп.

Записал я длинный адрес на бумажном лоскутке,
Все никак не мог проститься и листок держал в руке.
Свет растекся по брусчастке. На ресницы и на мех,
И на серые перчатки начал падать мокрый снег.

Кто, еще прозрачный школьник,
Учит Музу чепухе
И торчит, как треугольник,
На шатучем лопухе?

I
Предчувствиям не верю, и примет
Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда
Я не бегу. На свете смерти нет:

Жизнь меня к похоронам
Приучила понемногу.
Соблюдаем, слава богу.
Очередность по годам.

Еще в ушах стоит и звон и гром,
У, как трезвонил вагоновожатый!
Туда ходил трамвай, и там была
Неспешная и мелкая река,