О музах сохраняются предания,
но музыка, и живопись, и стих —
все эти наши радости недавние —
происходили явно не от них.

Я не слагатель од благолепных
и в одописцы не тщился попасть...
Но как обойтись без светлых, хвалебных
про родную Советскую власть!

Какую тебе мне лесть сплесть
кривее, чем клюв у клеста?
И как похвалить тебя, если
дождем ты листы исхлестал?

Я не могу без тебя жить!
Мне и в дожди без тебя - сушь,
Мне и в жару без тебя - стыть.
Мне без тебя и Москва - глушь.

С улиц гастроли Люце
были какой-то небылью,—
казалось, Москвы на блюдце
один только я небо лью.

В комнате высокой на целый день
сумрачная, смутная осела тень.
Облачные очереди стали в ряд,
молнии рубцами на лице горят.

Краматорский завод! Заглуши мою гулкую тишь.
Пережги мою боль. Помоги моему неуспеху.
Я читал про тебя и светлел - как ты стройно блестишь,
как ты гордо зеркалишься сталью от цеха по цеху.

Глиссером по вечерней медной,
тускло плавящейся Оке
с дорогою, неверной, бедной
схолодавшей рукой в руке.

Славься, великая,
многоязыкая,
братских советских
народов семья.

Почему ж ты, Испания, в небо смотрела,
когда Гарсиа Лорку увели для расстрела?
Андалузия знала и Валенсия знала,-
Что ж земля под ногами убийц не стонала?!