И впрямь прекрасен, юноша стройный, ты:
Два синих солнца под бахромой ресниц,
И кудри темноструйным вихрем,
Лавра славней, нежный лик венчают.

Сидит Агарь опальная,
И плачутся струи
Источника печального
Беэрлахай-рои.

Я разогнал собак. Она еще
Жила. И крови не было заметно
Снаружи. Наклонившись, я сперва
Не разглядел, как страшно искалечен

- Чижик-пыжик! Это что ж?
Люди спят, а ты поешь?
- Чи-чи-чив! Ти-ти! Тью-тью!
Я для солнышка пою.

Чеканка ночи стала резче.
Сместился вверх воздушный пласт,
И загудело все, и вещи
Запели - кто во что горазд -

Тоска по дому... Облачной гряды
Тускнеющие очертанья
И тонкий лук кочевницы-звезды,
Звенящий тетивой молчанья.

Твои глаза всегда угрюмы,
Но полыхающей игрой
Проникновенье свежей думы
Перебегает в них порой.

Так, молодости нет уж и в помине,
От сердца страсть, как песня, далека,
И жизнь суха, как пыльный жгут полыни,
И, как полынь, горька.

Снова поишь вином соловьиным,
Хлебом забвения кормишь нас -
Ты - не последняя ли?- лавиной
Бурностремящаяся весна!

Свой первый трепет соловьиный
Я поверял ее струне,
И, ради нежной мандолины,
Подруга улыбнулась мне.