Бывало все: и счастье, и печали,
и разговоры длинные вдвоем.
Но мы о самом главном промолчали,
а может, и не думали о нем.

Кряхтели рамы, стекла звякали,
И все казалось мне: вот-вот
уснувший дом сорвется с якоря
и в ночь, ныряя, поплывет.

Без обещаний
жизнь печальней
дождливой ночи без огня.
Так не жалей же обещаний,

Глаз к сиянью такому еще не привык...
Зной густой, золотой и тягучий, как мед...
А за домом, в саду, пробегает арык,
как живой человек, говорит и поет.

А я с годами думаю все чаще,
что краденое счастье — тоже счастье,
как ситник краденый — все тот же хлеб насущный,
спасенье жизни неблагополучной.

А может быть, останусь жить?
Как знать, как знать?
И буду с радостью дружить?
Как знать, как знать?

А знаешь, все еще будет!
Южный ветер еще подует,
и весну еще наколдует,
и память перелистает,

Много видевший, много знавший,
Знавший ненависть и любовь,
Всё имевший, всё потерявший
И опять всё нашедший вновь.

Юность! Ты не знаешь власти детских ручек,
Голоска, что весел, ломок и высок.
Ты не понимаешь, что, как звонкий ключик,
Сердце открывает этот голосок!

Это смерть колотит костью
По разверзшимся гробам:
«Дранг нах Остен!
Дранг нах Остен!» —