С.Г.П[олянской]
В альбомы пишут все обыкновенно
Для памяти. Чего забыть нельзя?
Все более иль менее забвенно.

Посвящается всем барышням
Расточительно-щедра,
Сыплет вас, за грудой груду,
Наземь вешняя пора,

Посвящается Аполлону Александровичу Григорьеву По болоту я ржавому еду, А за мною, по свежему следу,
Сквозь трясину и тину, по стрелкам густой осоки, Кудри на ветер, пляшут кругом огоньки. Разгорелись и, в пляске устойкой, Оземь бьются они перед тройкой,
То погаснут, то вспыхнут тревожно по темным кустам, Будто на смех и страх ошалелым коням. Отшарахнулись кони, рванулись; Гривы дыбом, и ноздри раздулись:
Чуют, верно, своей необманной побудкой они, Что не спросту в болоте зажглися огни... Не глядел бы: болотная пляска Для меня — только мука и тряска,

О ты, чье имя мрет на трепетных устах,
Чьи электрически-ореховые косы
Трещат и искрятся, скользя из рук впотьмах,
Ты, душечка моя, ответь мне на вопросы:

О Господи, пошли долготерпенье!
Ночь целую сижу я напролет,
Неволю мысль цензуре в угожденье,
Неволю дух - напрасно! Не сойдет

(Из Гете)
Нет, только тот, кто знал Свиданья жажду,
Поймет, как я страдал И как я стражду.
Гляжу я вдаль... нет сил, Тускнеет око...

Не знаю, отчего так грустно мне при ней?
Я не влюблен в нее: кто любит, тот тоскует,
Он болен, изнурен любовию своей,
Он день и ночь в огне - он плачет и ревнует...

Не верю, Господи, чтоб Ты меня забыл,
Не верю, Господи, чтоб Ты меня отринул:
Я Твой талант в душе лукаво не зарыл,
И хищный тать его из недр моих не вынул.

Посвящается С. П. Калошину В галерее сидят господа;
Судьи важно толкуют в беседке; А народу-то сколько — беда,
Словно вешние мошки на ветке. На обои перила реки
(Еле держат чугунные склепы) Налегли всем плечом мужики,

Я люблю в вас не врача,
Не хвалю, что честно лечите,
Что рецептами сплеча
Никого не искалечите.