Стихи Владимира Соловьева

Все стихи Владимира Соловьева Вы можете прочитать в этой категории нашего сайта.

О, как в тебе лазури чистой много И черных, черных туч Как ясно над тобой сияет отблеск Бога, Как злой огонь в тебе томителен и жгуч. И как в твоей душе с невидимой враждою
О, как в тебе лазури чистой много И черных, черных туч!
Как ясно над тобой сияет отблеск Бога,
Как злой огонь в тебе томителен и жгуч.
И как в твоей душе с невидимой враждою
Золотые, изумрудные, Черноземные поля... Не скупа ты, многотрудная, Молчаливая земля
Золотые, изумрудные,
Черноземные поля...
Не скупа ты, многотрудная,
Молчаливая земля!
Нет, силой не поднять тяжелого покрова Седых небес... Все та же вдаль тропинка вьется снова, Всё тот же лес. И в глубине вопрос - вопрос единый Поставил Бог. О, если б ты хоть песней лебединой Ответить мог.
Нет, силой не поднять тяжелого покрова Седых небес...
Все та же вдаль тропинка вьется снова, Всё тот же лес.
И в глубине вопрос - вопрос единый Поставил Бог.
О, если б ты хоть песней лебединой Ответить мог.
Нет вопросов давно, и не нужно речей, Я стремлюся к тебе, словно к морю ручей, Без сомнений и дум милый образ ловлю, Знаю только одно  что безумно люблю.
Нет вопросов давно, и не нужно речей,
Я стремлюся к тебе, словно к морю ручей,
Без сомнений и дум милый образ ловлю,
Знаю только одно — что безумно люблю.
Некогда некто изрек: Сапоги суть выше Шекспира. Дабы по слову сему превзойти британца, сапожным Лев Толстой мастерством занялся, и славы достигнул. Льзя ли дальше идти, россияне, в искании славы
Некогда некто изрек: "Сапоги суть выше Шекспира".
Дабы по слову сему превзойти британца, сапожным
Лев Толстой мастерством занялся, и славы достигнул.
Льзя ли дальше идти, россияне, в искании славы?
С тобой, Левон, знакомы мы давно, Пускай наружность изменилась. Что ж из того Не все ль равно Ведь память сердца сохранилась.
С тобой, Левон, знакомы мы давно,
Пускай наружность изменилась.
Что ж из того? Не все ль равно?
Ведь память сердца сохранилась.
И помни весь путь, которым вел тебя Предвечный, Бог твой, по пустыне вот уже сорок лет... Он смирял тебя, томил тебя голодом и питал тебя манною... Одежда твоя не ветшала на тебе, и нога не пухла, вот ужо сорок лет... (Второз., VIII, 24) Ушли двенадцать лет отважных увлечений И снов мучительных, и тягостных забот, Осиливших на миг и павших искушений,
И помни весь путь, которым вел тебя Предвечный, Бог твой, по пустыне вот уже сорок лет... Он смирял тебя, томил тебя голодом и питал тебя манною... Одежда твоя не ветшала на тебе, и нога не пухла, вот ужо сорок лет... (Второз., VIII, 2—4)
Ушли двенадцать лет отважных увлечений
И снов мучительных, и тягостных забот,
Осиливших на миг и павших искушений,
Света бледно-нежного Догоревший луч, Ветра вздох прибрежного, Край далеких туч...
Света бледно-нежного
Догоревший луч,
Ветра вздох прибрежного,
Край далеких туч...
Тихо удаляются старческие тени, Душу заключавшие в звонкие кристаллы, Званы еще многие в царствo песнопений, Избранных, как прежние, уж почти не стало.
Тихо удаляются старческие тени,
Душу заключавшие в звонкие кристаллы,
Званы еще многие в царствo песнопений,—
Избранных, как прежние,— уж почти не стало.
Вся ты закуталась шубой пушистой, В сне безмятежном, затихнув, лежишь. Веет не смертью здесь воздух лучистый, Эта прозрачная, белая тишь.
Вся ты закуталась шубой пушистой,
В сне безмятежном, затихнув, лежишь.
Веет не смертью здесь воздух лучистый,
Эта прозрачная, белая тишь.