И вечером, и утром рано,
И днем, и полночью глухой,
В жару, в мороз, средь урагана —
Я всё качаю головой!

Израиля ведя стезей чудесной,
Господь зараз два дива сотворил:
Отверз уста ослице бессловесной
И говорить пророку запретил.

Озеро плещет волной беспокойною,
Словно как в море растущий прибой,
Рвется к чему-то стихия нестройная,
Спорит о чем-то с враждебной судьбой.

По поводу элегии «Сельское кладбище» Посвящается П. В. Жуковскому
Не там, где заковал недвижною бронею
Широкую Неву береговой гранит,
Иль где высокий Кремль над пестрою Москвою,

. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Пусть осень ранняя смеется надо мною, Пусть серебрит мороз мне темя и виски,— С весенним трепетом стою перед тобою,
Исполнен радости и молодой тоски.
И с милым образом не хочется расстаться,

Угнетаемый насилием
Черни дикой и тупой,
Он питался сухожилием
И яичной скорлупой.

Когда душа твоя в одном увидит свете Ложь с правдой, с благом зло,
И обоймет весь мир в одном любви привете, Что есть и что прошло;
Когда узнаешь ты блаженство примиренья; Когда твой ум поймет,
Что только в призраке ребяческого мненья И ложь, и зло живет,—

Природа с красоты своей Покрова снять не позволяет,
И ты машинами не вынудишь у ней, Чего твой дух не угадает.
<1872>

(Из Гафиза, подражание Лермонтову)
Мне жарко потому, что я тебя люблю!
Хоть знаю, что вконец себя я погублю,
Но тем не менее как свечка я горю.

Потому ль, что сердцу надо
Жить одним, одно любя,
Потому ль, что нет отрады
Не отдавшему себя;