Если б смерть была мне мать родная,
Как больное, жалкое дитя,
На ее груди заснул бы я
И, о злобах дня позабывая,

Глухая степь - дорога далека,
Вокруг меня волнует ветер поле,
Вдали туман - мне грустно поневоле,
И тайная берет меня тоска.

Я шел и не слыхал, как пели соловьи,
И не видал, как звезды загорались,
И слушал я шаги — шаги, не знаю чьи,
За мной в лесной глуши неясно повторялись.

Всякий раз как под буркой, порою ночной,
Беспробудно я сплю до звезды заревой,
Три видения райских слетают ко мне —
Три красавицы чудных я вижу во сне.

Грузинская ночь - я твоим упиваюсь дыханьем!
Мне так хорошо здесь под этим прохладным навесом,
Под этим навесом уютной нацваловой* сакли.
На мягком ковре я лежу под косматою буркой,

Вчера грузинку ты увидел в первый раз На кровле, устланной коврами,
Она была в шелку и в галунах, и газ Прозрачный вился за плечами.
Сегодня, бедная, под белою чадрой, Скользя тропинкою нагорной,
Через пролом стены, к ручью, над головой Она несет кувшин узорный.

Вижу, как тяжек мой путь,
Как бесполезен мой повод!
Кони натужили грудь,
Солнце печет, жалит овод.

Из вечности музыка вдруг раздалась,
И в бесконечность она полилась,
И хаос она на пути захватила,-
И в бездне, как вихрь, закружились светила:

За окном в тени мелькает Русая головка.
Ты не спишь, мое мученье! Ты не спишь, плутовка!
Выходи ж ко мне навстречу! С жаждой поцелуя,
К сердцу сердце молодое Пламенно прижму я.

Вчера мы встретились; - она остановилась -
Я также - мы в глаза друг другу посмотрели.
О боже, как она с тех пор переменилась;
В глазах потух огонь, и щеки побледнели.