Девочке в сером халате,
Аньке из детского дома, В женской четвертой палате Каждая малость знакома —
Кружка и запах лекарства, Няньки дежурной указки И тридевятое царство — Пятна и трещины в краске.
Будто синица из клетки, Глянет из-под одеяла:

Не речи,— нет, я не хочу
Твоих сокровищ — клятв и плачей,—
Пера я не переучу
И горла не переиначу,—

Был первый снег, как первый смех
И первые шаги ребенка.
Глядишь — он выровнен, как мех,
На елках, на березах снег,—

Чего ты не делала только, чтоб видеться тайно со мною,
Тебе не сиделось, должно быть, за Камой в дому невысоком,
Ты под ноги стлалась травою, уж так шелестела весною,
Что боязно было: шагнешь - и заденешь тебя ненароком.

Друг, за чашу благодарствуй,
Небо я держу в руке,
Горный воздух государства
Пью на Цейском леднике.

Хорошо мне в теплушке,
Тут бы век вековать,—
Сумка вместо подушки,
И на дождь наплевать.

Мне запомнится таянье снега
Этой горькой и ранней весной,
Пьяный ветер, хлеставший с разбега
По лицу ледяною крупой,

Когда я видел воплощенный гул
И меловые крылья оживали,
Открылось мне: я жизнь перешагнул,
А подвиг мой еще на перевале.

Где ветер бросает ножи
В стекло министерств и музеев,
С насмешливым свистом стрижи
Стригут комаров-ротозеев.

В лесу потерял я ружье,
Кусты разрывая плечами;
Глаза мне ночное зверье
Слепило своими свечами.