И чего мы тревожимся, плачем и спорим,
о любимых грустим до того, что невмочь.
Большеглазые добрые звезды над морем,
шелковистая гладь упирается в ночь.

Знаю я бессильное мученье
над пустой тетрадкою в тиши,
знаю мысли ясное свеченье,
звучную наполненность души.

Река текла
тяжелая, как масло,
в ней зарево закатное
не гасло,

За водой мерцает серебристо
поле в редком и сухом снегу.
Спит, чернея, маленькая пристань,
ни живой души на берегу.

Еду я дорогой длинной...
Незнакомые места.
За плечами сумрак дымный
замыкает ворота.

До города двенадцать километров.
Шоссе как вымерло - ни человека...
Иду одна, оглохшая от ветра,
перехожу взлохмаченную реку.

Дождик сеет, сеет, сеет,
с полуночи моросит,
словно занавес кисейный
за окошками висит.

Не прозвучит ни слово, ни гудок
в развалинах, задохшихся от дыма.
Лежит убитый русский городок,
и кажется - ничто непоправимо.

Гонит ветер
туч лохматых клочья,
снова наступили холода.
И опять мы

Тусклый луч блестит на олове,
мокрых вмятинах ковша...
Чуть поваркивают голуби,
белым веером шурша.