Некогда некто изрек: "Сапоги суть выше Шекспира".
Дабы по слову сему превзойти британца, сапожным
Лев Толстой мастерством занялся, и славы достигнул.
Льзя ли дальше идти, россияне, в искании славы?

С тобой, Левон, знакомы мы давно,
Пускай наружность изменилась.
Что ж из того? Не все ль равно?
Ведь память сердца сохранилась.

И помни весь путь, которым вел тебя Предвечный, Бог твой, по пустыне вот уже сорок лет... Он смирял тебя, томил тебя голодом и питал тебя манною... Одежда твоя не ветшала на тебе, и нога не пухла, вот ужо сорок лет... (Второз., VIII, 2—4)
Ушли двенадцать лет отважных увлечений
И снов мучительных, и тягостных забот,
Осиливших на миг и павших искушений,

Света бледно-нежного
Догоревший луч,
Ветра вздох прибрежного,
Край далеких туч...

Тихо удаляются старческие тени,
Душу заключавшие в звонкие кристаллы,
Званы еще многие в царствo песнопений,—
Избранных, как прежние,— уж почти не стало.

Вся ты закуталась шубой пушистой,
В сне безмятежном, затихнув, лежишь.
Веет не смертью здесь воздух лучистый,
Эта прозрачная, белая тишь.

Посвящается В.П.Гайдебурову
Воздух и окошко, добытые с боя...
Желтая береза между темной ели,
А за ними небо светло-голубое

Мы сошлись с тобой недаром,
И недаром, как пожаром, Дышит страсть моя:
Эти пламенные муки —
Только верные поруки Силы бытия.

Что-то здесь осиротело,
Чей-то светоч отсиял,
Чья-то радость отлетела,
Кто-то пел — и замолчал.

Милый друг, не верю я нисколько
Ни словам твоим, ни чувствам, ни глазам,
И себе не верю, верю только
В высоте сияющим звездам.