Атлантический океан

Испанский камень слепящ и бел, а стены  зубьями пил. Пароход до двенадцати уголь ел и пресную воду пил.
Испанский камень слепящ и бел,
а стены — зубьями пил.
Пароход до двенадцати уголь ел
и пресную воду пил.
Повел пароход окованным носом
и в час,
сопя, вобрал якоря и понесся.
Европа скрылась, мельчась.
Бегут по бортам водяные глыбы,
огромные, как года.
Надо мною птицы, подо мною рыбы,
а кругом — вода.
Недели грудью своей атлетической —
то работяга, то в стельку пьян —
вздыхает и гремит Атлантический
океан.
«Мне бы, братцы,
к Сахаре подобраться...
Развернись и плюнь —
пароход внизу.
Хочу топлю,
хочу везу.
Выходи сухой —
сварю ухой.
Людей не надо нам —
малы к обеду.
Не трону... ладно...
пускай едут...»
Волны будоражить мастера:
детство выплеснут; другому — голос милой.
Ну, а мне б опять знамена простирать!
Вон — пошло, затарахтело, загромило!
И снова вода
присмирела сквозная,
и нет никаких сомнений ни в ком.
И вдруг, откуда-то — черт его знает!—
встает из глубин воднячий Ревком.
И гвардия капель — воды партизаны —
взбираются ввысь с океанского рва,
до неба метнутся и падают заново,
порфиру пены в клочки изодрав.
И снова спаялись воды в одно,
волне повелев разбурлиться вождем.
И прет волнища с-под тучи на дно —
приказы и лозунги сыплет дождем.
И волны клянутся всеводному Цику
оружие бурь до победы не класть.
И вот победили — экватору в циркуль
Советов-капель бескрайняя власть.
Последних волн небольшие митинги
шумят о чем-то в возвышенном стиле.
И вот океан улыбнулся умытенький
и замер на время в покое и в штиле.
Смотрю за перила. Старайтесь, приятели!
Под трапом, нависшим ажурным мостком,
при океанском предприятии
потеет над чем-то волновий местком.
И под водой деловито и тихо
дворцом растет кораллов плетенка,
чтоб легше жилось трудовой китихе
с рабочим китом и дошкольным китенком.
Уже и луну положили дорожкой.
Хоть прямо на пузе, как по суху, лазь.
Но враг не сунется — в небо сторожко
глядит, не сморгнув, Атлантический глаз.
То стынешь в блеске лунного лака,
то стонешь, облитый пеною ран.
Смотрю, смотрю — и всегда одинаков,
любим, близок мне океан.
Вовек твой грохот удержит ухо.
В глаза тебя опрокинуть рад.
По шири, по делу, по крови, по духу —
моей революции старший брат.
1925

Владимир Маяковский.
Навек любовью ранен.
Москва: Эксмо-Пресс, 1998.
Похожие публикации