Багровый и белый отброшен и скомкан,
в зеленый бросали горстями дукаты,
а черным ладоням сбежавшихся окон
раздали горящие желтые карты.

Вошел к парикмахеру, сказал - спокойный:
"Будьте добры, причешите мне уши".
Гладкий парикмахер сразу стал хвойный,
лицо вытянулось, как у груши.

(Пушкино. Акулова гора, дача Румянцева,
27 верст по Ярославской жел. дор.)
В сто сорок солнц закат пылал,
в июль катилось лето,

Через час отсюда в чистый переулок
вытечет по человеку ваш обрюзгший жир,
а я вам открыл столько стихов шкатулок,
я - бесценных слов мот и транжир.

Подступает голод к гландам...
Только, будто бы на пире,
ходит взяточников банда,
кошельки порастопыря.

Превращусь не в Толстого, так в толстого,—
ем, пишу, от жары балда.
Кто над морем не философствовал?
Вода.

Бежала Мексика от буферов
горящим, сияющим бредом.
И вот под мостом река или ров,
делящая два Ларедо.

Мир опять цветами оброс,
у мира весенний вид.
И вновь встает нерешенный вопрос -
о женщинах и о любви.

I
Любит? не любит? Я руки ломаю
и пальцы разбрасываю разломавши
так рвут загадав и пускают по маю

Вместо письма
Дым табачный воздух выел.
Комната -
глава в крученыховском аде.