Один Париж — адвокатов, казарм,
другой — без казарм и без Эррио.
Не оторвать от второго глаза —
от этого города серого.

Среди тонконогих, жидких кровью,
трудом поворачивая шею бычью,
на сытый праздник тучному здоровью
людей из мяса я зычно кличу!

Молнию метнула глазами:
"Я видела -
с тобой другая.
Ты самый низкий,

Не смоют любовь
ни ссоры,
ни версты.
Продумана,

Читайте железные книги!
Под флейту золоченой буквы
полезут копченые сиги
и золотокудрые брюквы.

Ну, это совершенно невыносимо!
Весь как есть искусан злобой.
Злюсь не так, как могли бы вы:
как собака лицо луны гололобой -

По морям, играя, носится
с миноносцем миноносица.
Льнет, как будто к меду осочка,
к миноносцу миноносочка.

Первое вступление в поэму
Уважаемые товарищи потомки!
Роясь в сегодняшнем окаменевшем дерьме,
наших дней изучая потемки,

Дверь. На двери - "Нельзя без доклада".
Под Марксом, в кресло вкресленный,
с высоким окладом, высок и гладок,
сидит облеченный ответственный.

Я стукаюсь о стол, о шкафа острия —
четыре метра ежедневно мерь.
Мне тесно здесь в отеле Istria —
на коротышке rue Campagne-Premiere.